Фундамент посреди шторма

Представьте, что вы строите дом. Но не в тихом пригороде, а в эпицентре шторма. Примерно так выглядит создание партийных отделений в наших исторических регионах.

Официальная дата основания «Единой России» — 2001 год. Но для Херсонщины, Запорожья, ЛНР и ДНР настоящий отсчет начался всего три года назад. Без фундамента, без связи, часто под звуки канонады — партийная структура здесь создавалась с нуля, на руинах старого мира.

Кто эти люди, рискнувшие стать первыми активистами в условиях неопределенности? Почему они пошли за флагом, когда это было смертельно опасно? Мы записали воспоминания тех, кто фактически заново основал Партию на исторических территориях. Это свидетельства о том, как из хаоса рождается порядок, а из надежды — реальные дела.

«ПРОРВЕМСЯ. БУДЕТ У НАС ВСЕ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ»

— Раньше у меня был твердый личный принцип: образование вне политики. Я была директором Новолуганской школы. Мне предлагали вступать в партии Украины, ездить на форумы, но я отказывалась. У меня была своя цель — добиться высот в педагогике, я печатала научные статьи, ездила на конференции. Мне было не до политики.

Все изменилось в 2022 году. Нашу школу сильно повредило обстрелами. Учителя и дети выехали. Школа перестала работать. А я... я осталась. Нас взяли на работу подсобными рабочими, чтобы мы наводили порядок в поселке и хоть какую-то копеечку получали. А потом, чтобы сохранить школьное здание от мародерства, меня и еще двух сотрудников взяли сторожами. Да, я, директор школы, стала сторожем. Но продолжала свою работу — нужно было как-то поддержать тех детей, что остались.

Когда в 2023 году стали готовить выборы, меня попросили возглавить участковую комиссию. Я никогда этим не занималась, боялась ответственности. Но мне сказали: «Вы директор, вы с документацией работать умеете. Пожалуйста, выручайте на благо поселка!» Я согласилась. А уже после выборов нам, членам комиссии, предложили вступить в «Единую Россию».

Мне было тяжело. Мой принцип «образование вне политики» был со мной не один год. Но я подумала: «Кто, если не я, будет работать для поселка?» Так я стала секретарем первичного отделения.

Сложности? У нас не было ни света, ни связи. Вообще. Люди два с половиной года сидели без электричества — его только в феврале этого года подключили. Связи не было. Мы выходили чуть ли не на крышу школы, чтобы поймать сигнал и получить какое-то сообщение из администрации Дебальцево. Интернет? Я о нем вообще молчу. Чтобы сделать фотографии заседания первички, мы искали самую целую и красивую стену в поселке, на фоне которой можно сфотографироваться.

А любая поездка в администрацию на совещание была поездкой ценою в жизнь. В прямом смысле слова. Дорога до Дебальцево под постоянной атакой дронов. Вырываешься рано-рано утром, а возвращаешься, когда стемнеет, чтобы не светиться по дороге.

Страшно? Страшно всегда. И до сих пор страшно. Привыкнуть к этому невозможно. Но мы понимаем, что нужно дальше жить. Живы — и хорошо, что живы.

Эти события, как бы это ни звучало, сплотили наш поселок. Когда в 2022-м все повыходили из подвалов, люди просто обнимались на улицах. Даже если не знали друг друга. Радовались, что выжили. Все стали за одну идею. Все считают себя патриотами именно своей земли. Мы остались в своих домах, мы никуда не уехали.

Когда меня назначили секретарем, я решила подбить списки. И была шокирована. Наверное, 70 % всего населения поселка уже состояли в Партии на то время. Люди сами шли. Мне кажется, они поверили в Партию, увидели результаты.

Вот у нас мальчик живет с бабушкой и дедушкой, под опекой. Обратились помочь по акции «Собери ребенка в школу». Тяжело двум пенсионерам содержать школьника. Я написала в Дебальцево. И вы знаете — ребенку помогли. Бабушка плакала. Люди видят, что это действительно работает.

Что мной движет? Наверное, доверие моих единопартийцев. Все знают, что я безотказный человек, всегда помогу. Но главное — я очень за наших детей переживаю. Это моя боль.

Даже сейчас, работая в Светлодарске, я каждые выходные езжу домой в Новолуганское, чтобы продолжать работу. Мы с партийцами выходим на субботники, приводим в порядок детские площадки. Сейчас собираем средства на ремонт актового зала в школе, потому что там проходят все концерты и собрания. В прошлом году выпускникам с помощью Чукотского автономного округа подарили планшеты для дистанционного обучения.

Дети и родители ждут от меня поддержки, боятся, что если я уеду, то все рухнет. Я всем говорю: «Прорвемся, наладим жизнь. Будет у нас все на высшем уровне». Мы все в это верим.

Мне было тяжело. Мой принцип «образование вне политики» был со мной не один год. Но я подумала: «Кто, если не я, будет работать для поселка?»

«ВИДНО, БОГ ТАК ЗАЩИЩАЕТ»

— Я, наверное, первая, кто начал волонтерскую деятельность в районе. Хотя до 2023 года была далека от политики — числилась частным предпринимателем, у меня до сих пор работает детский магазин.

Помню один случай, еще до вступления в Партию. У меня в магазине всегда был Wi-Fi, я всем раздавала пароль. И вот останавливается «Урал», выскакивает мальчишка-танкист: «Мне сказали, вы можете дать интернет? Мне так надо с мамой срочно поговорить!» А я на него смотрю — ему лет 17, не больше, худенький такой.

Он подключился, и я слышу, как он кричит в трубку: «Мамочка, я из госпиталя уже возвращаюсь!» А мама ему кричит на весь магазин: «Сыночек, с 25-летием тебя!» Представляете? Я вышла на порог, говорю мужу: «Давай беги быстренько в супермаркет, у ребенка день рождения!» Муж побежал, купили два огромных пакета всяких сладостей, колбасы, сыра. Вручаем ему, а он на радостях маме кричит: «Мамочка, ты представляешь, меня здесь местные с днем рождения поздравили!» Мы с мужем о нем очень часто вспоминаем и всегда молимся.

Еще был знаковый случай. В августе 2022 года проходил митинг, посвященный Дню Государственного флага. Было страшно. И я вышла с огромным флагом России. На меня все так повернулись, посмотрели — и люди поверили, что все будет хорошо. Мне до сих пор говорят: «Мы помним, как вы стояли — одна-единственная с огромным флагом».

Наверное, благодаря этой активной гражданской позиции глава администрации и пригласила меня в марте 2023-го на работу — стать исполнительным секретарем. Помню, когда открывали отделение, не было мобильной связи, интернета. Вот представляете, как, никогда не работая в этой сфере, мы открывали отделение, вообще не имея никакой связи? Не то что с Большой землей — даже с Луганском. Приходилось пользоваться городским телефоном, в котором тоже связь была не ахти.

Когда открыли отделение, у нас еще не было совета сторонников, а заявлений уже накопилось очень много. Люди сами шли и просились в Партию. Мы полгода не могли их принимать, потому что только запускали процесс. Понимаете, чтобы открыть отделение, нужна была ячейка. Первые 30 человек — это была ячейка, в том числе я, глава администрации, заместители. Этих 30 человек Москва принимала без всяких условностей, по ускоренной процедуре. А уже потом мы открыли совет сторонников, и люди ждали своей очереди, чтобы доказать делом, что они хотят помогать стране.

Почему шли в Партию? Во-первых, при Украине у людей не было такой возможности, все было коррумпировано. А во-вторых, люди уже разуверились во всем хорошем. А тут — как второй шанс на жизнь. Просто на нормальную человеческую жизнь. С приходом России все изменилось. Допустим, ты отучился в школе, получил хорошее образование и пошел работать по профессии. Раньше о таком даже не мечтали!

Страшно не было. Я не из пугливых. Я всегда люблю начинать что-то новое, мне это интересно. К тому же по второму образованию я психолог. Это помогает общаться с людьми.

Кстати, моя дочь в 2022 году приняла решение уйти работать в российский Новосибирский госпиталь — он открылся в ЛНР. И за эту позицию Украина ее осудила, лишила диплома. Она на «Миротворце» у нас висит. Как и я. Уже три судимости мне Украина приписала — за партийную деятельность и за то, что дочка в госпиталь ушла.

Украина открыла охоту на мою семью. В прошлом году перед Новым годом спецслужбы сообщили нам, что перехватили информацию: на Новый год должна зайти диверсионная группа, чтобы убить мою семью. Мне пришлось в срочном порядке ночью вывозить дочку в Луганск, чтобы она хотя бы осталась жива.

Еще был случай — 9 сентября прошлого, 2024 года ко мне домой прислали два «подарка» — снаряды. Разбило дом, гараж. Второй снаряд упал в 4 метрах от кровати. Не знаю, как мы с мужем остались не просто живы — даже царапин не было. Видно, Бог так защищает.

Пугает ли это? Нет, это мотивирует. Это означает, что мы идем в правильном направлении, что мы заняли правильную позицию. Никогда не хотелось что-то бросить. Отступать уже некуда. Позади Москва, как говорится.

Линия фронта и сейчас близко, в некоторых местах всего в 20 километрах. Да, бывает очень громко. Бесконечные дроны. Мне в прошлый год в рабочий кабинет беспилотник залетал. Разбил окна. Но ничего, отремонтировали, работаем дальше.

И люди все равно идут в Партию. Они знают обо всем — и идут в Партию. Это вера, понимаете? Это вера людей в то, что русские пришли — и пришли навсегда. И вот эта вера — она нам дает уверенность в завтрашнем дне.

На меня все так повернулись, посмотрели — и люди поверили, что все будет хорошо. Мне до сих пор говорят: «Мы помним, как вы стояли  — одна-единственная с огромным флагом».

«САМЫМ ТРУДНЫМ БЫЛО РАСТОПИТЬ ЛЕД В ДУШАХ»

— Точкой невозврата для меня стало 13 апреля 2022 года. Я к тому времени уже два года была на пенсии, жила в глубинке. Но после нескольких дней артиллерийских обстрелов наступила тишина, и мне позвонила дочь из Мелитополя. Ее слова меня просто оглушили. В городе открылись школы, но учителей нет. Работать некому. Руководства не хватает. Мои внуки сидят дома и не могут учиться.

В ту секунду я поняла: пора собираться в дорогу. Нужно возвращаться в город, где я родилась, и делать то, что должно.

Мне довелось открывать школу № 13 в совершенно незнакомой местности. Представьте картину: система рухнула, со мной всего пять учителей, библиотекарь, завхоз и техперсонал. На первом же педсовете я спросила, кто и что умеет делать. Четверым преподавателям пришлось охватить все основные предметы.

Мы сами организовали охрану с помощью казаков. Ходили по дворам, убеждали родителей, что дети будут в безопасности. В первый день к нам пришло всего три ученика: третий, четвертый и седьмой класс. Но уже на второй день их было сорок два. А к концу года классы стали полными.

Было ли страшно? К работе артиллерии привыкаешь быстро. Снаряды пролетали прямо над крышей моего дома, с чердака сыпалась пыль, стены дрожали. Особенно запомнился удар по трансформатору, когда от взрывной волны, казалось, выгнулись стены. Но главной мыслью была безопасность детей. Мы своими руками разгребли школьный подвал под убежище. А в арендованном гараже я хранила газовый баллон, плиту и запас крупы. Я должна была быть готовой в любой момент спрятать, успокоить и накормить детей.

Самым трудным было не это. Самым трудным было растопить лед в душах. Некоторые дети поначалу даже «зиговали», не сразу принимая новую реальность. Мы разговаривали с ними тихо, терпеливо. Опирались только на факты.

Помню, как на уроке в начальной школе мы дошли до математики и один третьеклассник вдруг воскликнул: «Ура, ребята, а математика-то на русском языке!»

А перед 9 Мая никто из коллектива не решался подготовить мероприятие. Я сделала это сама. Включила историческое видео, песни о войне. На восьмой минуте моего рассказа некоторые дети заплакали. К концу равнодушных не осталось. Именно эти детские слезы стали для меня главным ответом. Ради этой правды мы все и затеяли.

Естественным продолжением этой работы стала подготовка к референдуму. В память врезалась одна бабушка, ей было за восемьдесят. Она плохо видела и не могла поверить, что перед ней избирательная комиссия и российский солдат. Когда мы показали паспорта, она попросила: «Можно, дети, я вас обниму? Я родилась в России и хочу умереть в России».

Но мой личный путь к этому выбору начался гораздо раньше. Еще в двухтысячных я чувствовала, как над умами сгущаются тучи. Я всегда любила украинский язык, песни, вышивку. Но постепенно все это родное, народное стали подменять чем-то чужим, агрессивным, приближать к нацистской идеологии. После Майдана и запрета Компартии в 2015 году стало совсем тяжело. Нужно было искать силу, способную остановить эту тьму.

И тогда мне пришла мысль, которая многим показалась бы наивной. Я решила написать письмо в «Единую Россию». Само это слово — «Единая» — звучало для меня как спасение, как надежда на восстановление наших общих исторических корней.

Я открыла Устав Партии. Прочитала черным по белому: членом может стать только гражданин РФ. Но меня это не остановило. Я все равно написала электронное письмо и попросила принять меня в ряды.

Конечно, мне пришло разъяснение с отказом из-за гражданства другого государства. Но знаете, что я почувствовала? Не разочарование. Я почувствовала надежду. Мне ответили! Ко мне проявили уважение! В этом ответе я увидела знак, что мы не брошены, что объединение наших народов неизбежно.

Других вариантов для меня просто не существовало. И сегодня я могу сказать, что осуществила свою мечту. Я — член Партии.

Мы сплотились. По ночам, когда бывало шумно, мы пили чай с самопеченым хлебом и говорили о будущем внуков. Теперь мы это будущее строим своими руками.

Перед 9 Мая никто из коллектива не решался подготовить мероприятие. Я сделала это сама. Включила историческое видео, песни о войне. На восьмой минуте моего рассказа некоторые дети заплакали.

«МЫ ЛЕЧИМ, СТРОИМ И ВЕРИМ В РОССИЮ»

— До 2022 года я занимался только медициной, времени на политику не хватало. Но когда меня назначили главным врачом в Горностаевке, ситуация изменилась. Мы были на «нулевом километре», это линия фронта. Началась большая эвакуация. Мы вывозили оборудование, медикаменты, людей. Основная больница стояла в 200 метрах от берега Днепра, туда уже прилетало, возвращаться было небезопасно. Мы переехали в амбулаторию села Червонная Поляна и ни на день не остановили работу.

В тот момент, в пересменку властей, когда старая полиция уехала, а новая пока не пришла, началась, честно говоря, «махновщина». Кто-то пьянствовал, кто-то по домам лазил. Надо было как-то приструнить народ, дать им веру в будущее и надежду. И мы с семьей — я, жена и сын — сознательно пошли в «Единую Россию». Сами нашли региональное отделение в Геническе и приехали. Потому что Партия — это моральная сила. Когда люди видят, что ты работаешь не просто так, а под флагом, это поднимает дух.

Но мало вступить самому. Я начал привлекать докторов, медсестер. Это было непросто. От нас до Геническа 130 километров, дорога тяжелая, ехать 5–6 часов в одну сторону. И вот так, своей машиной, я брал по двое-трое сотрудников и возил их вступать. Мы не в политику играли — мы объединяли порядочных людей.

Мы создавали партийную ячейку в условиях информационного вакуума. Интернета нет, радио нет. Мы привозили газеты пачками по 200 штук. Разрезали, клали на посту. Сначала люди боялись их брать, а потом пачки на неделю не хватало — так хотели новостей. Мы не скрывались: на всех этажах повесили флаги, плакаты.

За тот год мы сделали то, что при Украине не могли сделать 30 лет. Мы открыли один ФАП и две амбулатории, которые были закрыты десятилетиями. Нашли людей, дали работу, пошла зарплата. Люди сами начали отмечать, что качество жизни выросло, несмотря на бои.

Вместе с Партией мы занимались не только лечением.

1 Мая 2022 года устроили небольшую демонстрацию. Мы восстанавливали жизнь. На 9 Мая нашли старое, заросшее кладбище советских воинов — 28 могил. Его хотели снести при декоммунизации. Мы с коллективом все вычистили, отреставрировали таблички, покрасили, украсили цветами. В больнице нашли старые красные транспаранты, докупили ткани, наши художники нарисовали лозунги. И мы провели шествие, настоящий праздник с музыкой. Детям привезли шарики, флажки. Они сначала боялись, стеснялись брать, а потом радовались.

А однажды мы устроили первый военный футбольный матч. К нам пришли знакомые военные, и мы сыграли: команда медиков против команды солдат. У нас как раз появились новые скорые, «буханки» с громкоговорителями. И мы через этот громкоговоритель комментировали матч, как на стадионе. Это было нужно, чтобы люди почувствовали приход России, а значит — единое целое.

Мой сын тоже включился. Он на 3D-принтере решил напечатать объемные буквы — логотип Партии в цветах флага. Печатал полтора месяца: свет постоянно выключали, брак выходил, приходилось начинать заново. Но он его сделал! Это была идея, вопрос не в деньгах.

Работать приходилось под огнем. У нас было по 72 прилета в сутки. В 700 метрах от больницы легла ракета Storm Shadow, вошла на 12 метров в землю и не разорвалась. Так и лежит. Дроны нам сожгли две новые «Газели». Угрозы поступали постоянно, вся моя семья в расстрельных списках на той стороне. Но мы не обращали внимания. Чем больше работаешь, тем меньше времени бояться.

Врачей не хватало катастрофически. Хирурга не было. И мы с женой — я по профилю и она, стоматолог, — вставали к столу. Поступали солдаты или местные с огнестрельными ранениями, нам приходилось их зашивать, оказывать первую помощь и отправлять дальше по этапу.

Я лично рекомендовал в Партию около ста человек. Конечно, с каждым проводил беседу. Если человек начинал спрашивать: «А что я с этого буду иметь?» — я с ним сразу прощался. Ты идешь не брать, а отдавать. Ты идешь помогать селу, району. И люди, видя нашу работу, меняли свое мнение. Те, кто сначала сомневался, потом становились нашими сторонниками. Потому что видели: мы не уехали, мы здесь, мы лечим, строим и верим в Россию.

Партия — это моральная сила. Когда люди видят, что ты работаешь не просто так, а под флагом, это поднимает дух.