Полюс притяжения

Что такое отдаленный населенный пункт? Для жителя мегаполиса это, возможно, райцентр в паре часов езды. Но в России есть места, где это понятие обретает совсем иной масштаб.

Это реальность, где до ближайшего города — сотни километров, а связь с Большой землей полностью зависит от погоды, расписания вертолета или открытия зимника. Это жизнь, в которой полярная ночь длится месяцами, ветер способен сдвигать 20-тонные контейнеры, а цена обычных продуктов определяется стоимостью авиадоставки. Может показаться, что в таких экстремальных условиях, на краю земли, людям не до общественной работы. Что политика — это нечто далекое, «столичное». Но именно здесь роль первичного отделения становится особенно важной.

Этот материал — о тех, кто представляет Партию на самом северном, самом холодном и самом труднодоступном переднем крае. О людях, которые доказывают, что для Партии нет далеких территорий — есть только наши граждане, их заботы и общая работа.

«САМАЯ СЕВЕРНАЯ, САМАЯ АРКТИЧЕСКАЯ»

— На Диксоне нельзя быть не на связи. Здесь всегда что-то случается: пурга, коммунальная авария, кто-то заболел — нужна санавиация. Поэтому я на связи 24/7, чтобы прийти на помощь. Не из-за должности, а потому, что жизнь в наших труднодоступных условиях обязывает.

Ближайший город — Дудинка, столица Таймыра. Семьсот километров. Дороги нет. Единственный способ перемещения — самолет или вертолет. Больница в Дудинке, в Диксоне только фельдшерский пункт и аптечный пункт с ограниченным ассортиментом лекарств. Диагностики почти нет: градусник, тонометр, бытовой глюкометр — и все. Если есть связь, можно созвониться с Дудинкой или Красноярском, передать данные, фото. Для тяжелых случаев есть санитарная авиация. Вылет по погоде и по перечню диагнозов, но летает как часики.

Со связью непросто. Бывают дни без голосовой связи вообще. Мобильного интернета нет совсем, а спутниковый — дорогой. У меня 900 мегабайт в день, это около семи тысяч рублей в месяц. Обещали оптоволокно, но пока его нет.

Почта тоже сложная. Один сотрудник уехал — отделение может не работать месяц-два, люди не получают пенсии, посылки. Тогда пишем обращения, добиваемся командировок на период выдачи.

Продукты — отдельная история про логистику. Из Норильска килограмм груза самолетом стоит больше 200 рублей. Картошка, купленная в Норильске за 50 рублей, у нас в магазине превращается в 300-рублевую. Поэтому основной завоз летом, когда открыта навигация по реке или морю. Закупаем консервы, крупы, муку, сахар, овощи, мясо.

С климатом все просто. Настоящее лето — июль и август. В июне море еще во льду. Но главная проблема — не мороз, а ветер. Он выдувает любое тепло. В домах центральное отопление и водоснабжение, но если где-то есть зазоры, то ветер проходит сквозь стены и окна.

На улицах легко встретить белых медведей. Мы говорим, что у нас договор: они нас не трогают, мы не трогаем их. Но это их дом, а не наш. Это мы к ним зашли. Опасность чаще из-за людей, которые подходят слишком близко ради фото. Есть «Медвежий патруль», помогают полиция и пограничники. Они отгоняют животных из жилой зоны.

Поселок маленький, всего семь жилых домов, все рядом. Ходим пешком — за день увидишь почти всех, вопросы решаются прямо на улице. Кино и кафе нет, зато есть места, где жизнь кипит. Это библиотека, которой 80 лет, культурно-досуговый центр с самой северной картинной галереей в мире и школьный спортзал. Зимой туда стягивается весь поселок. К Новому году дети у нас получают по четыре-пять подарков. Это уже традиция, помогают все: и предприятия, и администрация.

Местные работают в ЖКХ, энергетике, в государственных и муниципальных учреждениях. Частный бизнес — только торговля. Вахтовики на больших проектах живут отдельно, в тундре.

Первичка у нас маленькая, 16 человек. Когда-то было около 50, но вместе с населением сократилась и она. Обращения в первичку типовые: медицина, транспорт, связь, ЖКХ. Мы работаем с тем, что есть: пишем, звоним, добиваемся. Несмотря на все трудности, в помощи никто не отказывает. И мы гордимся своей ролью. Наша первичка — единственная, самая северная, самая арктическая!

На улицах легко встретить белых медведей. Есть «Медвежий патруль», помогают полиция и пограничники. Они отгоняют животных из жилой зоны.

«ЗДЕСЬ ВСЕ ДЕРЖИТСЯ НА ЛЮДЯХ»

— Жизнь на Крайнем Севере — это как путешествие на 50 лет назад в прошлое. Я живу в Певеке, самом северном городе России. Условия у нас экстремальные. Летом, если повезет, температура поднимается до плюс десяти, но чаще трех-пяти. Зимой — полярная ночь, солнца не видишь месяцами. Люди становятся более уставшими, депрессивными, все время хочется спать и есть. Наверное, поэтому худых людей на Севере очень мало. Но главный наш вызов — ветер. По городу могут летать 20-тонные контейнеры, срывает крыши. В такую погоду все сидят дома.

Проводить мероприятия сложно. Зимой люди устают от темноты из-за полярной ночи, а летом, как ни парадоксально, еще сложнее. Город пустеет, все улетают в отпуска.

В таких условиях и партийная работа особая. Агитацию на улице не проведешь — холодно. Мы договорились и перенесли ее в общественный транспорт. У нас по городу ходят бесплатные автобусы, и наши волонтеры ездят в них, общаются с людьми, раздают материалы. А чтобы мотивировать однопартийцев прийти на собрание в полярную ночь, я, секретарь первички, пеку печеньки с предсказаниями. Все взрослые люди, но это работает!

Логистика определяет все. Чукотка не связана с Россией железными дорогами. Есть зимник до Магадана, но это, по сути, просто ледовая переправа, открытая пару месяцев в году. Основной путь — самолет. Билет до Москвы стоит 75 тысяч рублей в одну сторону. Субсидированный — 13 тысяч, если поймаешь.

Три главные проблемы, с которыми люди идут в первичку, — это медицина, транспорт и связь. Допустим, у нас нет узкопрофильных специалистов. Была ситуация, когда женщину в тяжелом состоянии нужно было срочно везти в другой город. Борт МЧС не полагался. Пришлось через партийные каналы обращаться к авиакомпании, чтобы ее согласились транспортировать в лежачем положении. И нам это удалось.

С транспортом и продуктами у нас связано все. В Певеке нет супермаркетов, а доставка самолетом делает обычные овощи-фрукты деликатесом — бананы могут стоить 3000 рублей за килограмм. Поэтому, когда люди летят на Большую землю, они стараются привезти максимум с собой в багаже. Это и есть основной способ выживания.

Когда авиакомпания вдруг ограничила вес багажа по субсидированным билетам, это ударило по всем. Люди пришли с жалобами в первичку. Мы составили обращение к нашему депутату Госдумы, Елене Евтюховой, и она уже на своем уровне решила этот вопрос.

Мобильного интернета у нас нет. Только спутниковый, очень дорогой и медленный. Если отправят видео в мессенджере, скачаю его за трое суток.

При этом в самых глухих селах, куда можно добраться только вертолетом, первички очень активны. Там люди сами устраивают чаепития, спортивные праздники, навещают старейшин — Партия становится центром досуга.

Почему люди не уезжают? Многих держит размеренная, спокойная жизнь. Это как психологический домик, из которого не хочется выходить. Есть и практичные причины. Молодым специалистам здесь дают бесплатное жилье. Некоторые остаются, потому что сильно любят рыбалку. И для них это просто счастье, которому нет предела!

Здесь все держится на людях. И наша первичка — это не просто организация, это способ сделать эту непростую жизнь лучше.

Чтобы мотивировать однопартийцев прийти на собрание в полярную ночь, я, секретарь первички, пеку печеньки с предсказаниями. Все взрослые люди, но это работает!

«ПРИ МИНУС 25 ХОДИМ В РАССТЕГНУТЫХ КУРТКАХ»

— Наша работа строится не совсем классически. Район, который охватывает первичка, огромный. Между поселками Артык, Усть-Нера, Терют, Ючюгей, Томтор, Оймякон, Сордоннох по 150–250 километров. И в таких условиях первичка — это не просто актив. Это, по сути, и есть руководство.

Наш костяк — 10–15 человек. Это руководители управлений образования, здравоохранения, главы поселков. Мы не делим, где работа администрации, а где — Партии. Вместе решаем главные задачи.

Когда появилась первичка, мы при поддержке правительства Якутии собрали директоров горнодобывающих компаний и создали единый, независимый и прозрачный Фонд социального развития Оймяконского района. Теперь бизнес направляет соцпомощь только через него. Никакой «коррупционной составляющей» — все поступления и траты публикуются в газетах. Это дало невероятный результат! В этом году у нас было страшное наводнение. Благодаря фонду и неравнодушию компаний мы собрали 130 миллионов рублей на восстановление района. На эти средства мы строим новые многоквартирные дома для тех, кто лишился жилья.

Благодаря фонду мы достроили школу в селе Ючюгей. Возим наших спортсменов на соревнования. Войдя в софинансирование с федеральным бюджетом, запустили проект строительства очистных сооружений в райцентре — раньше все нечистоты сливались в реку.

Оймякон — полюс холода. Зимой минус 60 градусов на протяжении недели, и это нормально. Но климат сухой и очень солнечный. При минус 25 в ясный день люди ходят в расстегнутых куртках, им жарко. А летом у нас три месяца жары — 30–35 градусов.

Вода у нас лучшая в стране — из горных рек, идеально чистая, можно пить прямо из-под крана. Зимой у нас особые отношения с техникой. В пиковые морозы, когда температура опускается до минус 50–60, машины не глушат дольше чем на час, а чаще ставят в отапливаемые гаражи — у нас есть такие, на 50 машин. Если оставить авто на ночь на улице, его просто не заведешь.

Зато у нашей зимы есть огромный плюс — шоковая заморозка рыбы. Когда на улице минус 40–50, рыбу достаешь из лунки — и она мгновенно замерзает. При таком морозе не успевают образоваться кристаллы льда, которые рвут мясо. В итоге, когда рыбу размораживаешь, она получается невероятно качественной, как свежая.

Мы не выращиваем овощи, кроме картошки, но развиты коневодческие базы. Основное местное мясо — жеребятина и оленина. Кстати, в поселках диких животных не бывает. Но отъезжаешь на 20 километров — и можно встретить кого угодно: медведя, лося, оленя, лису. И даже кабаргу — маленького олененка с длинными, как у саблезубых тигров, зубами.

Наша главная боль — отток населения, по 3–5 процентов в год. Люди уезжают. Особенно больно бьет оптимизация — когда сокращают учителей. Учитель уезжает — и это запускает цепную реакцию. Мы теряем не только его, мы теряем учеников. А ведь «один ученик — это как минимум его папа и мама, это уже три человека сразу». Уходит один учитель — уезжает целая семья.

Поэтому мы так держимся за свой район. Мы, коренное население, здесь родились и выросли. Это наш дом, и мы хотим создавать здесь условия для жизни.

У нашей зимы есть огромный плюс — шоковая заморозка рыбы. Когда на улице минус 40–50, рыбу достаешь из лунки — и она мгновенно замерзает.

«ЭТО НАША ЗОНА КОМФОРТА»

— Находка — поселок небольшой. И сейчас проходит этап преобразования: почти весь жилой фонд признан аварийным, и через год мы официально станем микрорайоном районного центра — Тазовского. Идет массовое переселение. Поток обращений в первичку огромный, главное — жилье и правовые вопросы. Я по образованию юрист, многие в поселке меня знают.

Первая проблема — очередь на жилье. Некоторые в ней еще с 1998 года. Но сейчас приоритет у тех, кто живет в аварийном фонде. Приходится объяснять: очередники получат жилье, но только после того, как расселим «аварийки».

Вторая — признание людей малоимущими, чтобы могли встать в очередь на переселение. Требуется обращение в суд? Предоставляем, по сути, бесплатную юридическую помощь: я готовлю материалы, юрист из районного управления помогает с исками.

Третья — низкая правовая грамотность в целом. Люди сталкиваются с долгами по ЖКХ, кредитам. Помогаем оспаривать ошибки, как в недавнем случае: человек продал машину в 2012-м, а налоговая слала ему налог вплоть до 2021-го. Сейчас готовим материалы, чтобы отменить ошибочные начисления.

Помогаем и адресно. Просят помочь с переездом? Мы, в первичке, ребята крепкие! Собираемся, зовем родственников и идем: носим мебель, грузим вещи.

Горжусь, что в первичке состоят почти все руководители поселка — школы, Дома культуры, пожарной части, почты, — что позволяет нам объединять усилия. Работаем в тесной связке со всеми службами. Раньше много уходило жалоб на окружной уровень, сейчас стараемся решать все на месте.

В феврале 2025-го первичка открыла штаб помощи СВО: нашли помещение, закупили материалы и теперь плетем маскировочные сети. В штаб приходят и пенсионеры, и дети. Школьники с учителями после уроков работают по часу. Доставляем готовые сети на Большую землю на вертолетах или снегоболотоходах — получается достаточно быстро.

Жизнь в селе сближает. Новый спортзал пустовал? Мы с активом первички начали «топить за спорт», собирать команды. Два года подряд почти ежедневно играли в волейбол, чтобы развить и укрепить спорт! Придумали свой праздник — «Малый слет оленеводов». Это детский аналог взрослого районного торжества. Договариваемся с тундровиками, они пригоняют оленьи упряжки и катают детей.

Условия суровые: зима восемь месяцев, порой 30 дней минус 50 за окном, зато летом жара до плюс 30. На мелководье Тазовской губы вода прогревается, люди купаются. Песок, виды! Если бы не комары и мошки, был бы настоящий курорт.

Транспорт — отдельная история. Зимника нет, передвигаемся между поселками на снегоходах, их почти в каждой семье по два-три. Или на переделанных «Нивах» на огромных колесах. Летом — вертолет раз в неделю. Если туман или обледенение, то рейс отменяют, можно застрять на несколько дней.

Но это наша зона комфорта. Здесь семьи большие, многодетные — норма. В прошлом году мы подали документы на присвоение звания «Мать-героиня» женщине, у которой десять детей. Готовим документы на еще одну такую семью. И людям нравится жить здесь — в единении с природой.

Придумали свой праздник — «Малый слет оленеводов». Это детский аналог взрослого районного торжества. Договариваемся с тундровиками, они пригоняют оленьи упряжки и катают детей.

«ПРИКИПЕЛИ К ЭТОМУ МЕСТУ»

— Наша первичка особенная. Она новая и объединяет четыре труднодоступных села: Захарвань, где я живу, Щельябож, Денисовку и Мутный Материк — то самое село, что победило в конкурсе на самое веселое название населенного пункта в России. Кстати, когда шло голосование (за Мутный Материк — прим. ред.), это был настоящий момент единения. Все голосовали, потому что «это мое, это наши соседи, это наш народ — надо помочь, чтобы они выиграли».

Мы решили делать первичку активной, потому что люди в селах от политики немного далеки. Они помнят, что когда-то была КПСС, но не всегда понимают, за счет какой партии проводится основная работа. Поэтому наша главная задача — показывать им свою работу. Мы становимся той самой прослойкой между населением и властью.

Главная сложность в нашей работе — логистика. Между этими селами нет постоянных дорог.

Наша жизнь делится на три сезона.

Лето (четыре месяца): речная навигация, передвигаемся на пассажирских теплоходах по Печоре.

Зима (четыре месяца): открывается зимник — зимняя автомобильная дорога по замерзшим рекам и болотам.

Межсезонье (четыре месяца): распутица. Мы полностью отрезаны. Единственный транспорт — вертолет. Причем рейсы не прямые. Чтобы мне сейчас из Захарвани попасть в Мутный Материк, нужно лететь в Усинск, жить там три-четыре дня, ждать следующего рейса и лететь обратно, но в другое село. К вертолетам мы привыкли с детства.

Конечно, в распутицу мы работаем дистанционно: общаемся в чатах, по телефону. Со связью у нас, к счастью, проблем нет — везде хорошая. Пока в первичке активисты только из Захарвани и Щельябожа — шесть человек. Как только в январе откроется зимник, поеду в Денисовку и Мутный Материк собирать людей.

У нас свой уклад. Многие думают, что у нас зимой все спят, но работы даже больше, чем летом. Зимой готовим дрова, лес, а летом уже строим. Жизнь отличается от городской. Многоквартирных домов почти нет, в основном частные. Центрального водоснабжения нет — у всех свои скважины, утепленные, зимой не замерзают.

Основной транспорт — снегоход. Раньше воду и сено возили на лошадях, а сейчас почти у каждой семьи есть один-два, а то и три снегохода. Дети учатся на них ездить с малых лет. Кстати, в селах на оленях уже не ездят — это осталось как развлечение для праздников.

Что касается диких животных, то медведя в селе встретить нельзя. В лесу — да, бывают. Я сам сталкивался. Был с товарищем. Он подумал, что перед нами лошадь. Я говорю: «Какая лошадь, это медведь!» Я стоял на одном берегу речки, медведь на другом. На задних лапах. Посмотрел на меня, я на него. А потом он встал на все четыре и пошел по своим делам, а я по своим.

Мы никуда не уезжаем, потому что прикипели к этому месту. Многим молодым просто неинтересно жить в городе, для них жизнь в селе — свое, другого не надо. И это правда.

Основной транспорт —  снегоход. Раньше воду и сено возили на лошадях, а сейчас почти у каждой семьи есть один-два, а то и три снегохода.