Неудобные вопросы про новую экономику

Разговоры о цифровизации, маркетплейсах и нейросетях часто кажутся оторванными от реальной жизни заводов и регионов. Но что если посмотреть на инновации не как на абстрактный тренд, а как на инструмент выживания и роста для всей страны? Первый заместитель председателя Комитета Государственной Думы по экономической политике Денис Кравченко отвечает на самые острые и неудобные вопросы о том, как связаны между собой народные промыслы и гигантские склады, почему искусственный интеллект не заменит человека и как новая экономика помогает традиционной промышленности побеждать в условиях жесткой глобальной конкуренции.

МАРЖИНАЛЬНОСТЬ, А НЕ СУБКУЛЬТУРА

Денис Борисович, давайте начистоту. «Новая экономика» звучит красиво, но по факту это ребрендинг. Маркетплейсы, дизайнеры и нейросети прекрасно росли и без ваших законов. Не получается ли, что государство приписывает себе то, что рынок сделал сам, пока реальный сектор стоит с изношенными фондами?

— Рынок действительно сделал это сам, и спорить тут не с чем. Только задача государства и не была в том, чтобы что-то создать за предпринимателя. Задача в другом: описать правила там, где их нет, и убрать барьеры там, где они мешают.

Пока сектор живет без правового контура — он живет в серой зоне. И первым от этого страдает не крупный игрок с юридическим департаментом, а малый бизнес, у которого нет ни ресурса судиться, ни возможности предсказать условия работы на год вперед.

Теперь про «вместо заводов». Это главное недопонимание, которое я стараюсь снимать в каждом разговоре. Новая экономика не отдельный контур, живущий своей жизнью рядом с промышленностью. Она работает на промышленность. Промышленный дизайн существенно влияет на конечную стоимость продукта. Например, автомобиль с одинаковыми характеристиками, но разным дизайном может продаваться с разной степенью успешности и по разной цене — конечно, в зависимости от того, насколько дизайн попал в тренд и отвечает запросу конечного потребителя. Платформа дает заводу канал сбыта — причем, что важно, фактически без посредников. Роботизация же повышает производительность труда и фактически оптимизирует количество занятых сотрудников, которых сегодня физически бывает сложно нанять.

Заводу не нужен отдельный бюджет на креатив. Ему нужны дизайнер, который поднимет добавленную стоимость, и рынок, куда продавать. Это и есть новая экономика в приложении к старой.

Креативные индустрии дают около четырех процентов ВВП. Ради этих четырех процентов принят отдельный федеральный закон, пишется стратегия до 2036 года, строятся кластеры. А заводы в моногородах закрываются. Не слишком ли много внимания к тому, что, по сути, является субкультурой?

Заводу не нужен отдельный бюджет на креатив. Ему нужны дизайнер, который поднимет добавленную стоимость, и рынок, куда продавать. Это и есть новая экономика в приложении к старой.

Денис Кравченко

— Начну с цифры, потому что она сама по себе спорная. Доля считается по действующему перечню ОКВЭД, который отраслевую реальность описывает пока еще неполно. Обновление самой системы ОКВЭД как раз в работе, и после него картина, я думаю, будет ближе к действительности. То есть четыре процента — это не потолок отрасли. Это потолок нашей статистики.

Но допустим даже, что цифра точная. Креативные индустрии не конкурируют с заводом за бюджет. Мебельная фабрика, которая заказала промышленный дизайн, продает дороже той, которая не заказала, при тех же издержках на производство. Это не субкультура, это маржинальность.

Второе. Разговор про моногорода как раз в пользу креативных индустрий, а не против. Чтобы человек двадцати пяти лет остался в малом городе, одного рабочего места на предприятии мало. Нужна среда, в которой он видит для себя перспективу. Ремесла, туризм, локальные бренды, событийная программа, модная кафешка, променад, места, где собирается молодежь, и современная городская среда — все это удерживает людей там, где они родились, и одновременно приносит деньги в местный бюджет.

И третье, принципиальное. Федеральный закон номер 330-ФЗ — это не про бюджетные вливания. Это про признание статуса и про доступ к уже существующим мерам поддержки, которыми креативный предприниматель раньше просто не мог воспользоваться, потому что формально не существовал как субъект экономики.

АССОРТИМЕНТ КАК В СТОЛИЦЕ И НОВЫЕ ПРЕДЕЛЫ

Закон о креативных индустриях действует уже больше года. Объясните мастеру из райцентра, что конкретно у него изменилось. Или креативные кластеры — это история для Москвы и Петербурга, а всем остальным достался красивый термин?

— Знаете, пожалуй, дистанция между принятием закона и эффектом на земле в большинстве случаев присутствует. И порой закон срабатывает не так быстро, как хотелось бы авторам.

Что уже произошло. Уже 74 региона приняли собственные законы о развитии креативных индустрий, а это правовая база для поддержки на местном уровне, включая имущественную. Запущен механизм признания субъектом креативной индустрии. Уже подготовлены поправки в закон о креативной экономике, которые касаются инфраструктуры, в частности управляющих компаний для креативных кластеров, а также полномочий муниципалитетов, на которые большой запрос.

Что не произошло, и я готов это признать. Инфраструктура распределена крайне неравномерно, и претензия про «две столицы» имеет под собой основание, хотя регионы-лидеры ими не ограничиваются. Это, конечно, и Московская область, и Ханты-Мансийский автономный округ, и Татарстан, и Республика Саха — Якутия, где активно развивается креативная экономика и растет ее доля в экономике региона. Кроме того, можно признать, что отрасль по-прежнему сильно зависит от грантов, а грант — это обычно разовая история, хотя есть и другие случаи. Подготовка кадров пока слабо привязана к тому, какие именно креативные направления приоритетны в конкретном регионе.

Подготовка кадров пока слабо привязана к тому, какие именно креативные направления приоритетны в конкретном регионе.

Денис Кравченко

Именно поэтому мы обратили внимание Министерства экономического развития на необходимость увязывать региональные приоритеты с распределением бюджетных мест в вузах. Готовить дизайнеров в регионе, где нет ни одного производства под дизайн, бессмысленно.

А что до мастера из райцентра, у него сегодня, помимо возможности получения местной поддержки, есть то, чего не было раньше, — благодаря новой экономике: возможность продавать по всей стране, не строя собственной логистики. Эту задачу решают наши цифровые платформы. Например, для народных художественных промыслов даже из Подмосковья они оказались более рабочим инструментом, чем те же ярмарки. Рабочая группа по НХП [прим. ред.: по поддержке народных художественных промыслов] при нашем экспертном совете в Государственной Думе занимается этим предметно и, скажу, работает достаточно активно.

Зачем вообще развивать платформенную экономику? За этими словами интересы трех или четырех крупных маркетплейсов, которые торгуют китайскими товарами и добили обычные магазины в райцентрах. Государство помогает не малому бизнесу, а корпорациям.

— Начну с того, что редко звучит в этом споре. Собственные цифровые платформы сегодня есть только у трех государств в мире: у США, у Китая и у нас. Это не повод для самолюбования — это вопрос суверенитета. Не было бы своих, российский предприниматель торговал бы через чужую площадку, по чужим правилам, в чужой юрисдикции, и вопрос «что там продается» решали бы вообще не в России.

Теперь про то, кому это выгодно. Для крупного производителя маркетплейс — приятная опция. Для малого он — единственный способ выйти за пределы своего района. У предпринимателя из небольшого города нет ни складов, ни курьеров, ни маркетинга, ни юристов. Платформа дает ему все это в аренду и сразу выход на всю страну. Мы видим кейсы, где после выхода на площадку продажи растут в десятки раз, и это не про корпорации, это про семейные производства. Правда, здесь тоже нам необходимо следить за справедливой ценой на услугу со стороны платформ, и этим мы внимательно занимаемся.

Про розницу в райцентрах. Там, где действительно исчез магазин, он чаще исчезал не изза маркетплейса, а из-за того, что содержать его стало экономически невозможно. И сегодня в тысячах населенных пунктов именно пункт выдачи заказов остался фактически единственной точкой доступа к ассортименту как в столице. И это большой плюс к экономической связности нашей страны.

Собственные цифровые платформы сегодня есть только у трех государств в мире: у США, у Китая и у нас. Это не повод для самолюбования — это вопрос суверенитета.

Денис Кравченко

И главное — про «интересы платформ». Если бы законы писали платформы, закон номер 289-ФЗ выглядел бы иначе. Он вводит обязанность предупреждать партнеров об изменении условий заранее, солидарную ответственность площадки перед покупателем, требования к достоверности карточки товара и к проверке продавца. Отрасль подошла к вступлению закона в силу уже подготовленной, многие площадки досрочно взяли обязательства исполнять нормы, но едва ли это можно назвать ситуацией «закона в пользу крупных корпораций».

Добавлю то, что стало очевидным в этом году. После ударов по складам и логистике стало окончательно понятно: инфраструктура наших платформ давно перестала быть просто коммерческим активом. От ее работы зависит доступность товаров первой необходимости в тысячах населенных пунктов. Я уже говорил, что ее пора рассматривать как объект критической важности, и учитывать этот подход предстоит уже следующему созыву Государственной Думы.

НОВАЯ ЭКОНОМИКА: ЧЕЛОВЕК — НЕ БАГ

Миллионы курьеров, водителей и сборщиков мебели работают без пенсии, больничного и отпуска. Не построили ли мы удобную экономику, в которой интересы человека либо не учитываются вовсе, либо учитываются, но не в полном объеме?

— Это самый честный вопрос из всех и, признаю, самый неудобный. Отвечу так же прямо: вопрос платформенной занятости не закрыт. В завершившем работу созыве по нему велась большая работа, но финального решения принято не было, и это остается долгом перед людьми.

Теперь по существу. Подавляющая часть платформенно занятых работает через режим самозанятости, и причина не в чьей-то злой воле. Классический трудовой договор просто не ложится на эту модель. Платформенная занятость позволяет человеку самому определять, когда и сколько работать. Часто он совмещает несколько площадок, для многих это подработка к основной занятости. Загнать всех в Трудовой кодекс административным решением означало бы уничтожить саму гибкость, ради которой люди в эту занятость и пришли.

Но отсутствие социальных гарантий проблему не отменяет. Человек, который пять лет возит заказы, не должен подходить к пятидесяти годам с нулевым стажем.

Мой подход в том, чтобы не ломать формат, а достроить под него социальный контур: понятные механизмы формирования пенсионных прав для тех, кто работает через платформы, страхование от несчастного случая на маршруте, участие самих площадок в этом финансировании. Это моя позиция, решение пока не принято.

Ближайшая развилка известна: в 2028 году заканчивается эксперимент с режимом налога на профессиональный доход. Следующему созыву вместе с Правительством предстоит подвести его итоги и определить будущее режима. Вот там этот разговор и придется довести до конца, без откладывания.

Искусственный интеллект. Нам обещают, что он поможет врачу и учителю, а на практике мы получаем чат-бота вместо живого специалиста в поликлинике и сокращения в банках. Кто несет ответственность, если алгоритм ошибется с диагнозом или откажет человеку в кредите?

Важнейший акцент, который делается в России при развитии моделей искусственного интеллекта, — внедрение в алгоритм работы нейросетей российского культурного кода.

Денис Кравченко

— Действительно, мы слышим о случаях, когда алгоритмы ИИ подменяют специалистов по подбору персонала в компаниях — и отсеивают кандидатов исходя из собственного алгоритма, зачастую непонятного. Слышим о случаях, когда гражданину раз за разом не удается добраться до живого человека в рамках получения услуг.

Во многом это западный стандарт предоставления услуг с использованием ИИ-инструментов, когда во главу угла ставится абсолютная эффективность применения алгоритма, а не ориентированность на реальную помощь людям, использующим сервис. Уверен, что это «детская болезнь» внедрения технологий ИИ в нашей стране, которую мы со временем преодолеем.

Важнейший акцент, который делается в России при развитии моделей искусственного интеллекта, — внедрение в алгоритм работы нейросетей российского культурного кода, наших особенностей жизни и правил взаимодействия, которые наше общество выработало эволюционно в процессе развития страны.

Как добиться того, чтобы модель искусственного интеллекта учитывала культурные особенности нашей страны и контекст нашей повседневной жизни? Простой пример. Одной из компаний — разработчиков искусственного интеллекта в 2025 году собирался «народный датасет» для обучения нейросетевых моделей. Подобный подход позволяет искусственному интеллекту лучше понять российский культурный код и потребности людей, которые обращаются за помощью.

В этом и заключается культурная особенность России — те правила отношения к человеку, уважения, взаимопомощи, в рамках которых мы и стараемся развивать, «воспитывать» наши собственные, суверенные модели искусственного интеллекта, повышать стандарт оказания услуг с применением ИИ-инструментов.

Важно понимать, что Правительство, профильные органы власти, ответственные за развитие технологий искусственного интеллекта в России, уделяют большое внимание тому, чтобы за ИИ-алгоритмом всегда оставался человек, принимающий конечное решение. Это касается и принятия врачебных решений, и любых других сфер, где сегодня применяются ИИ-алгоритмы. Убежден, что в нашей стране ИИ никогда не будет определять судьбы людей, определяющее решение всегда будет за человеком.

Президент поставил задачу войти в топ-25 стран по роботизации к 2030 году. Но при дефиците кадров «роботизация» звучит уже не как помощь, а как замена. Что вы скажете рабочему пятидесяти лет, чье место займет манипулятор?

— На самом деле в заданном вопросе уже кроется элемент ответа. Действительно, роботизация и автоматизация — это ответ и замена. Но не замена кадров, которые есть, а как раз-таки замена кадров, которых нет. С учетом последствий спада рождаемости в 1990-х годах и рекордно низкой безработицы, которую мы наблюдаем сегодня в связи с интенсивным развитием критически важных для страны производств, внедрение новых технологий в отрасли экономики и промышленности призвано разгрузить экономику, позволить предприятиям не переходить на круглосуточную работу в две-три смены в режиме 7/0 — за счет того, что наши работники, светлые головы и золотые руки, получают инструменты и ресурсы, чтобы делать свой труд более продуктивным. Кроме того, мировой опыт подтверждает, что рост производительности труда за счет роботизации ведет к увеличению реальных заработных плат. Это выгодно и работнику, и экономике в целом.

Безусловно, когда на предприятии внедряются новые технологии, это требует определенной адаптации от сотрудников. Могу с уверенностью заявить, что внедрение технологий автоматизации в нашей экономике — точно не тот процесс, которого стоит опасаться. Профессионалы своего дела всегда востребованы. Кроме того, внедрение современных технологий автоматизации и роботизации открывает ряд новых возможностей для нашего молодого поколения. Внедрение роботов в производство, их практическое применение, ремонт и обслуживание в перспективе — огромный рынок труда для будущих специалистов, который, я убежден, заполнит не только подрастающее поколение, но и действующие специалисты, которые при помощи как своих предприятий, так и государства смогут пройти переподготовку и получить новые навыки, кратно повышающие их ценность как специалистов.

Роботизация и автоматизация — не замена кадров, которые есть, а замена кадров, которых нет.

Денис Кравченко

ЕДИНСТВО ТЕХНОЛОГИЙ — СУВЕРЕНИТЕТ СТРАНЫ

И последнее. Допустим, по каждому направлению у вас есть аргументы. Но зачем сшивать их в одно понятие? Ремесла, маркетплейсы, нейросети и промышленные роботы — это совершенно разные истории, с разными ведомствами и разными деньгами. Не выглядит ли «новая экономика» зонтичным термином, придуманным под то, чтобы просить новые полномочия и новые бюджеты?

— Понимаю, откуда берется этот вопрос. Но объединяет эти направления не удобство названия и уж точно не аппаратная логика. Объединяет их то, что по отдельности каждое из них довольно быстро упирается в потолок, а вместе они дают эффект, которого не дает ни одно из них само по себе. Экономисты называют это кумулятивным эффектом, и в нашем случае он вполне осязаем.

Возьмем простую цепочку. Мастер народного художественного промысла создает изделие, это креативная индустрия. Продавать его по всей стране он может через цифровую платформу, это платформенная экономика. Платформа доводит его товар до нужного покупателя за счет алгоритмов прогнозирования спроса, а это уже искусственный интеллект. А доехать в срок изделие может потому, что сортировочный центр работает на роботизированной линии. Уберите из этой цепочки любое звено, и она рассыпается: дизайнер без канала сбыта остается на ярмарке выходного дня, платформа без современной логистики не удержит сроки, а склад без прогнозной аналитики встанет в первый же пик спроса.

Ровно то же самое работает на уровне обычного завода. Промышленный дизайн поднимает добавленную стоимость продукции. Роботизация снимает ограничение по кадрам, которых на рынке физически нет. Искусственный интеллект сокращает издержки через предиктивное обслуживание оборудования и контроль качества. Платформа дает сбыт за пределами своего региона. Четыре разных направления, а результат один: конкурентоспособность конкретного предприятия в конкретном городе. Именно этот кумулятивный эффект является основой технологического суверенитета, который позволяет России не догонять, а задавать собственные тренды в глобальной конкуренции. Когда все элементы работают в связке, мы получаем не просто сумму частей, а новое качество экономики.

И про мировой контекст, раз уж вопрос о полномочиях. Мир вошел в гонку технологических суверенитетов, и в ней выигрывает не тот, у кого сильнее одно направление, а тот, у кого они собраны вместе. У России такое сочетание есть, и оно редкое: собственные цифровые платформы, собственные модели искусственного интеллекта, сильная инженерная школа и культурный код, который невозможно скопировать. Наша задача не догонять чужую повестку, а идти в фарватере мирового развития со своими решениями. Ради этого работать стоит, и работать именно в совокупности.

Мир вошел в гонку технологических суверенитетов, и в ней выигрывает не тот, у кого сильнее одно направление, а тот, у кого они собраны вместе.

Денис Кравченко

Именно поэтому (и в том числе поэтому) в нашей Народной программе, которую мы недавно утвердили на съезде и с которой Партия идет на выборы, у нас появился новый технологический раздел, который все эти направления аккумулирует. Партия настроена и дальше их поддерживать как на законодательном уровне, так и политически. Вообще, хочу отметить, что в новой Народной программе практически в три раза увеличился блок, связанный с экономикой, промышленностью, инновациями и технологиями. Чему я очень рад!