Бенджамин Стимсон: «Я саксонский русский»

Бенджамин Стимсон — о пути из Манчестера на Донбасс, семи годах британской тюрьмы и паспорте, которого он ждал одиннадцать лет

В 2015 году успешный антиквар из Манчестера Бенджамин Стимсон оставил дом, бизнес и любимую девушку и уехал добровольцем на Донбасс. На родине его ждали арест, суд по антитеррористическому законодательству и почти семь лет тюрьмы. Выйдя на свободу, он снова выбрал Россию — подписал контракт с Министерством обороны, служил под Марьинкой и Авдеевкой, а 4 марта 2026 года получил российский паспорт. Мы поговорили с Бенджамином о цене убеждений, о том, чем ополчение 2015 года отличалось от сегодняшней войны дронов, и о том, что для него значит слово «Родина».

ДОНБАССУ НУЖЕН КАЖДЫЙ

Была ли какая-то конкретная точка невозврата? Разговор, видео, событие, после которого вы поняли, что решение принято?

Бенджамин, европейцы сегодня живут в стерильном информационном вакууме, где Россию рисуют абсолютным злом. А вы еще в 2015 году оставили благополучный Манчестер — дом, бизнес, девушку — и уехали на пылающий Донбасс. Почему?

Бенджамин, европейцы сегодня живут в стерильном информационном вакууме, где Россию рисуют абсолютным злом. А вы еще в 2015 году оставили благополучный Манчестер — дом, бизнес, девушку — и уехали на пылающий Донбасс. Почему?

— У меня был хороший бизнес в Англии и красивая девушка. Но жизнь не была идеальной — я слишком часто пропадал в ночных клубах, жил довольно сумбурно. При этом я всегда был человеком политическим, близким к антифашистским движениям. А тогда Донбасс не сходил с новостных лент, и, надо признать, западные медиа в те годы были честнее — они еще показывали и сторону жителей Донбасса. Если знаешь историю, а я ее знаю, ты не мог не видеть подъема ультраправых и очередного переворота в Киеве, устроенного при поддержке Запада.

Сначала я собирался ехать в Сирию — помогать курдским отрядам воевать против ИГИЛ. Но в Лондоне на антифашистском митинге я познакомился с активистом Бенесом Айо. Он сказал мне, что настоящая борьба с фашизмом идет не в Сирии, а прямо у нас на пороге, в Европе. Он побывал в Крыму и на Донбассе и звал меня с собой. Вернувшись в Россию, он меня, по сути, и рекрутировал. Я сказал своей девушке, что моя жизнь здесь не складывается, что в Киеве произошел поддержанный Западом переворот, что на Украине поднимается фашизм и людям Донбасса нужен каждый, кто готов помочь. Я вылетел в Москву, а оттуда отправился в Донецк — в интернациональную бригаду «Пятнашка».

Я собирал информацию со всего мира и выводы делал сам. Сейчас такого уже нет — западные медиа больше не показывают обе стороны, они просто выдумывают чепуху.

Бенджамин Стимсон

Была ли какая-то конкретная точка невозврата? Разговор, видео, событие, после которого вы поняли, что решение принято?

— Нет, это зрело всю жизнь. Моя семья всегда была социалистической — не коммунистической, но за рабочего человека. Мама в восьмидесятые состояла в движении за ядерное разоружение, протестовала против американских авиабаз и ядерных ракет в Британии. Отец всю жизнь был непримиримым противником Маргарет Тэтчер и консерваторов — и остается им до сих пор. Меня воспитывали в уважении к Советскому Союзу. Отец и даже дед говорили мне, что без русских мы бы не одолели Гитлера в одиночку. Моя сестра ездила в Москву еще в советские времена, брат — в начале двухтысячных. А теперь я здесь живу.

Вы называете себя антифашистом. Что стоит за этим словом лично для вас? За какой принцип вы воюете?

— Мне надоело смотреть, как Запад идет от одной страны к другой. Ирак, Ливия, Югославия... В 2014-м полыхала Сирия, и было очевидно, что ИГИЛ используют как прокси. Потом настала очередь Украины. Они кричат о демократии, но приносят ее бомбами — и никакой демократии в итоге не наступает. Помню слова Президента Путина о том, что все, к чему прикасается Запад, превращается, мягко выражаясь, в навоз. И он же спросил: а кто вообще дал им мандат на убийство Муаммара Каддафи? Кто дал Западу такое право?

Это тянется через всю холодную войну. Сальвадор Альенде в Чили. Сколько хунт они поддержали в Латинской Америке? Британия отметилась по всей Африке, в Ирландии, Индии, Палестине. Меня тошнило от западного высокомерия. Америка и Британия все еще считают себя номером один. Тереза Мэй тогда заявила, что Россия «может вернуться за стол переговоров великих держав». Кто такая Тереза Мэй, чтобы приглашать куда-то самую большую страну мира? Британия давно уже не номер один, далеко не номер один. И ведь Тэтчер в свое время поддерживала красных кхме ров в Камбодже, называла Пол Пота законным правителем — маньяка-геноцидника. Так что поддержать неонацистские формирования вроде «Азова», «Правого сектора» или «Свободы» им было совсем не сложно. Эти люди стояли на улицах Киева. И я поехал добровольцем.

Что вы видели и читали о Донбассе в 2014 году? Какими были ваши источники?

— У меня никогда не было телевизора — ни в Англии, ни сейчас, в России. Я читал самые разные источники в интернете. Даже британский Четвертый канал тогда еще показывал обе стороны — и украинского добровольца, и ополченца Донбасса. Я смотрел, как сносят памятники Ленину, как нападают на людей 9 Мая — все это было на YouTube, по всему интернету. Помню даже израильский репортаж о синагоге в Луганске под обстрелами — о том, как еврейская община развозила помощь пожилым луганчанам прямо под огнем. Я собирал информацию со всего мира и выводы делал сам. Сейчас такого уже нет — западные медиа больше не показывают обе стороны, они просто выдумывают чепуху, а интернет захлебнулся дезинформацией.

Британская пресса писала, что в девяностые вы возили гуманитарную помощь в Боснию. Донбасс был не первым вашим конфликтом?

— Это не совсем так — до самой Югославии я тогда не добрался. Мы собрали гуманитарную помощь, но довезли ее только до Северной Италии и передали там. Ехать дальше было слишком опасно.

ДОМ, ДЕВУШКА, МАШИНА… КАРАБИН СКС — И ВПЕРЕД

Вы оставили в Англии все: девушку, бизнес, семью. Как они отреагировали на ваш отъезд?

— Я позвонил девушке, когда добрался до Донецка. Она сказала: «Ты сбежал, я больше не хочу с тобой разговаривать». Мы никогда больше не говорили. Это было десять, уже одиннадцать лет назад. Мама перестала общаться со мной сразу после моего возвращения в Британию — мы не разговаривали одиннадцать или двенадцать лет. Сейчас со мной не общается никто из близких родственников. Остались двоюродные братья и друзья. Денег от бизнеса к тому моменту тоже почти не оставалось — я все спускал, пока жил в Англии. Так что терять было особо нечего.

Как технически выглядел ваш маршрут? Человек из Манчестера, без русского языка, без связей, прилетает в Москву по туристической визе — и оказывается на Донбассе. Кто помогал?

— Тогда существовало несколько структур, помогавших иностранным добровольцам: «Интербригады» и сеть при бригаде «Призрак». Я пошел через «Интербригады». Меня встретили в аэропорту, дали жилье, оплатили дорогу до границы, помогли ее пересечь. В Луганске была квартира, где я ждал зачисления. Потом за мной приехал ирландец и отвез меня в интернациональную бригаду «Пятнашка». В 2015 году было три интернациональных подразделения: при «Призраке», при «Востоке» и «Пятнашка». Я стал одним из трех британцев в «Пятнашке». Иностранцев тогда было много, особенно с Запада. И подавляющее большинство иностранных добровольцев воевало за республики Донбасса. За Украину — единицы.

Были ли по дороге сомнения? Мысли вроде: «Что я делаю? Может, вернуться?»

— Нет. Никаких.

Западные газеты, пытаясь принизить ваши мотивы, писали, что вы были безработным и поехали на Донбасс от безысходности. Что вы ответите тем, кто не верит, что человек может рисковать жизнью просто ради справедливости?

Первые часы на Донбассе. Какой оказалась реальность по сравнению с тем, что вы себе представляли?

Донбасс тогда был пустым. В Луганске почти не было машин, людей. Два месяца назад я снова был в Луганске — теперь это опять оживленный город, времена изменились.

Бенджамин Стимсон

— В той луганской квартире жил парень из Астрахани, он свободно говорил по-английски. В первый же вечер мы вышли покурить на балкон — я тогда еще курил. И вдруг грохот, взрыв — прямо в доме напротив. Я отшатнулся, а он спокойно говорит: «Добро пожаловать на Донбасс».

Донбасс тогда был пустым. В Луганске почти не было машин, людей. Два месяца назад я снова был в Луганске — теперь это опять оживленный город, времена изменились. А тогда все вокруг лежало в разрухе. Но, как ни странно, мне там нравилось. Было очень тихо. Основные бои к моему приезду уже закончились, и я три месяца просто сидел на передовой. Немного артиллерии, редкие перестрелки — ночью можно было сидеть на бруствере окопа с телефоном и сигаретой.

Западные газеты, пытаясь принизить ваши мотивы, писали, что вы были безработным и поехали на Донбасс от безысходности. Что вы ответите тем, кто не верит, что человек может рисковать жизнью просто ради справедливости?

— Какая безработица — у меня был собственный бизнес! Я был успешным антикваром, дело шло с 2005 года. Дом, девушка, машина. Да, признаю, были проблемы — бизнес слегка просел, а я слишком много кутил. Но все было совсем не так, как они расписывали. У меня университетский диплом, я дипломированный инженер, есть диплом по социальным наукам. Западная пресса находит тему и раздувает ее. У них если ты порезал палец — значит, у тебя отвалилась рука. Мой отъезд был чисто идеологическим. Я очень упрямый человек: если принцип засел у меня в голове, я не отступлю. Я просидел за это почти семь лет в тюрьме, и меня не сломали. И я вернулся. Потому что для меня это значит больше.

Как вас принимали в «Пятнашке»? Проверяли, тестировали — или просто выдали автомат и отправили на передовую?

— Изначально я хотел в «Призрак», но, поскольку ехал через «Интербригады», а они набирали для «Пятнашки», попал туда. У бригады было две базы, меня привезли в Макеевку. Я подписал документы, мне выдали кое-что из формы — снабжение тогда было совсем не таким, как сейчас. Это была не российская армия, это было ополчение. Пару недель я занимался инженерными и механическими работами, а потом меня отправили на передовую. Дали карабин СКС — и вперед. Вступить было довольно просто.

А языковой барьер? Как вы понимали приказы, как объясняли, кто вы такой?

Я очень упрямый человек: если принцип засел у меня в голове, я не отступлю. Я просидел за это почти семь лет в тюрьме, и меня не сломали. И я вернулся. Потому что для меня это значит больше.

Бенджамин Стимсон

— Барьера, по сути, не было. В бригаде служили три британца, три француза, американец, немцы — английский был вторым языком. Меня всегда ставили на позиции в паре либо с местным, либо с русским добровольцем, знающим английский. Один из моих ближайших друзей до сих пор — этнический украинец из Одессы. Ему пришлось бежать оттуда со всей семьей в Донецк, и он записался в «Пятнашку». Он до сих пор в армии, одиннадцать лет спустя. Базовые фразы по-русски я схватил быстро. Сейчас у меня средний уровень — чем дальше учишь, тем труднее становится.

Местные жители — как они относились к британцу в ополчении? Вы ведь были экзотикой.

— Они гордились, что я приехал. Подавляющее большинство — гордились.

Дебальцево. Что вы застали там на самом деле?

— К моему приезду все уже закончилось — бои отгремели за два месяца до этого, а первого сентября вступило в силу перемирие. Я прибыл на линию второго сентября, на Донбасс — в середине августа 2015-го. Дебальцево лежало в руинах, я видел страшные вещи. Но сам я стоял на наблюдательном посту. За пулеметом я был какое-то время — и выстрелил в боевой обстановке лишь однажды, по лесополосе, когда взлетела осветительная ракета. Украинцы обстреляли нас один раз, но наш ответ был настолько жестче, что больше они не пытались. В первую же мою неделю снайпер застрелил одного из наших ребят. Моей задачей было следить за противником — однажды мы дроном засекли, как они подтягивают бронетанковую бригаду. А основные бои шли тогда в Марьинке и Песках.

Прямо на передовой вы дали интервью BBC — в балаклаве, но с вашим характерным манчестерским акцентом. Зачем вы на это согласились? Понимали, что эти кадры станут главной уликой?

— Я до сих пор не понимаю, почему BBC вообще позволили подойти вплотную к передовой. Тогда все было иначе. Командир спросил, дам ли я им интервью. Я надел балаклаву. Но акцент не спрячешь. Я думаю, BBC попросту сообщила британским спецслужбам, что встретила меня. Сволочи. Да, мы знаем, что они это сделали.

Я ЗАБЕРУ ЭТИ ГОДЫ ОБРАТНО

Когда в ноябре 2015-го вы садились в самолет до Манчестера, вы понимали, что вас могут арестовать?

— Я допускал арест, но не думал, что мне предъявят обвинение. Тогда многие британцы ездили воевать против ИГИЛ в отрядах YPG — кого-то из них задерживали, но не судили. Правда, в итоге и до них добрались, кое-кто сел. Но такова Британия. Ты можешь воевать против нацистов и террора — и за борьбу с терроризмом тебя же и посадят. Я думал, меня допросят и отпустят. Я искренне не верил, что окажусь в тюрьме.

Но оказались. Причем приговор в итоге был жестче, чем вам обещали. Как это произошло?

— Меня обманули. Арестовали в конце ноября 2015-го, а обвинение предъявили только через десять месяцев. Все это время я жил под ограничениями — забрали паспорт, водительские права, обязали каждую неделю отмечаться в полиции. Девушка со мной больше не разговаривала, жить мне было негде — почти три месяца я ночевал на улице. Ни денег, ни бизнеса. И все это время за мной следила контртеррористическая полиция. Потом предъявили обвинение и отправили в Белмарш — тюрьму строгого режима.

Такова Британия. Ты можешь воевать против нацистов и террора — и за борьбу с терроризмом тебя же и посадят.

Бенджамин Стимсон

Адвокат толком не работал на меня. Он твердил, что я могу получить десять лет, и уговорил пойти на сделку со следствием. Обещал около пяти лет с выходом по УДО на половине срока. Суд дал пять лет и четыре месяца — я подумал, что это не десять, жить можно. А потом адвокат вернулся в камеру и сказал, что на самом деле срок — шесть лет и четыре месяца, потому что по антитеррористическому законодательству автоматически добавляется еще год. На половине срока меня никто не выпустил. В итоге я отсидел почти семь лет — шесть лет и девять месяцев.

Семь лет — огромный срок. Чем вы жили в тюрьме? Как к вам относились другие заключенные?

— Когда меня перевели из тюрьмы строгого режима, стало легче. Я решил так: если они отнимают у меня шесть-семь лет жизни, я заберу эти годы обратно. Я прошел все образовательные курсы, какие только были, тренировался в спортзале, бросил курить, привел в порядок здоровье — и физическое, и душевное. Работал над собой. Один известный британо-ирландский политик, сам бывший политзаключенный, говорил, что не рекомендует тюрьму для размышлений, но для размышлений это определенно подходящее место.

Я человек прагматичный и стараюсь ладить со всеми. В тюрьме, конечно, встречаются полные идиоты и скверные люди, но в целом меня уважали. В криминальные дела я не лез. Последние два года срока я даже проводил время с удовольствием — спортзал, много шахмат. Когда началась специальная военная операция, у некоторых появились ко мне вопросы. Но самые авторитетные ребята в тюрьме сказали: «Тронете Бена Стимсона — будете иметь дело с нами». И меня не трогали. А еще со мной сидел парень из Нижнего Новгорода. Вор. Но я использовал его, чтобы подтянуть русский язык!

Полиция не оставляла меня в покое, постоянно дергала. Потом выяснилось, что я под финансовыми санкциями — мне нельзя открывать бизнес и инвестировать через банки.

Бенджамин Стимсон

Вы вышли на свободу — и снова выбрали Россию. Это было решено заранее или вы пытались начать жизнь в Британии заново?

— Все семь лет я повторял себе: я вернусь. При этом я тщательно следил, чтобы нигде не упоминать ничего военного. Быть пророссийским в Британии пока не преступление — хотя, возможно, скоро сделают и это. А вот поддержка России или Донбасса с оружием в руках — уже статья.

Но сначала я честно попробовал остаться. Я восстановил отношения с отцом и братом, поработал с братом, снова занялся антиквариатом, ходил в местную церковь, в беговой клуб, в спортзал. Думал — может, получится построить жизнь здесь. Не получилось. Полиция не оставляла меня в покое, постоянно дергала. Потом выяснилось, что я под финансовыми санкциями — мне нельзя открывать бизнес и инвестировать через банки. И я понял, что пора.

Через друга в Москве я получил трехмесячную визу. Проверил, чтобы ни в телефоне, ни в ноутбуке не было ни намека на военное. Но когда я вылетал из аэропорта Манчестера, меня снова задержала контртеррористическая полиция. Сняли с рейса, допросили, обыскали, изъяли телефоны и ноутбук. Я купил новый телефон в Стамбуле — у меня было четыре номера, записанных на бумажке. В Москву я прилетел с опозданием на четырнадцать часов. Позвонил друзьям, они удивились: «Ты должен был прилететь вчера». Я ответил, что если бы рассказал им о планах заранее, то британская полиция могла бы меня арестовать.

На границе во Внуково мне тоже не поверили. Я рассказал пограничникам всю историю: что воевал здесь в 2015-м, что отсидел семь лет, что собираюсь просить политического убежища. Они переспросили: «Это правда вы?» Я показал все документы о задержаниях и сказал, что назад меня отправлять нельзя, там меня арестуют сразу же. Они все проверили — и пропустили.

РОССИЙСКИЙ ВОЕННОСЛУЖАЩИЙ

Вы воевали в 2015-м и вернулись на фронт спустя почти десять лет — уже по контракту с Министерством обороны, в 242-м мотострелковом полку. В чем главная разница между той войной и этой?

— Сегодня в мире есть только две армии, которые по-настоящему умеют воевать: российская и украинская. Включая все армии НАТО. Такого опыта современной войны нет больше ни у кого. Противник стал гораздо лучше подготовленным. Я служил в районе Роты и Пролетарского, занимался связью и инженерными работами, а под конец контракта меня отправили инструктором к африканским добровольцам.

Но главное — дроны. Я до сих пор вздрагиваю от их звука. Дроны полностью изменили войну. Артиллерия стала намного точнее. Однажды под Покровском мы попали под кассетные боеприпасы — это было страшно. В 2015-м ты мог ночью сидеть на бруствере с телефоном и сигаретой — и ничего. Сейчас у передовой нельзя высунуться из-под земли. Мы работали на третьей линии — и FPV-дроны долетали даже туда. А теперь они забираются еще глубже. Даже в тылу тяжело.

Что заставляет вас возвращаться туда снова и снова? Адреналин?

— Не адреналин. Братство. Быть рядом со своими — вот что тянет. Ну и, честно говоря, мне скучно в Москве! Все достопримечательности я уже видел, девушки у меня нет, работаю на полставки. Раз в месяц я езжу на Донбасс с гуманитарной группой, которую организует мой друг, на следующей неделе как раз очередной рейс. Так что я и так бываю там каждый месяц.

Вы когда-нибудь сталкивались с британцами по ту сторону фронта?

— Как бы я это сделал? Нет. Хотя иностранные наемники на украинской стороне есть. Они любят рассылать угрозы в интернете — писали, что убьют мою семью, что «идут искать моего отца». Было и такое.

Контракт закончился, и вы оказались в подвешенном состоянии — без гражданства, без документов, без работы. Как вы прожили этот период?

— После демобилизации я приехал в Москву и остановился у друга. Еще до подписания контракта я подал на политическое убежище — три месяца возил гуманитарку по Донбассу, встретился с вице-премьером ДНР, и он посоветовал вернуться в Москву и оформить убежище. Но процесс тянулся, деньги заканчивались, и я подписал контракт — решил, что так хотя бы получу работу и гражданство.

А когда демобилизовался и пришел в миграционную службу со словами, что остался без документов, мне ответили: «Как без документов? У вас же есть политическое убежище! Мы вас год разыскивали, звонили в «Пятнашку», а там сказали, что вас нет». Я объяснил, что служил в Министерстве обороны. Убежище к тому времени истекло, его продлили еще на год. Депортация мне не грозила. Но дальше начались проблемы с регистрацией, с жильем. Мне повезло найти эту квартиру по очень хорошей цене — а вопрос с гражданством все висел. Мы ездили в Сахарово, друзья ходили со мной переводить — пять месяцев ничего не двигалось.

Паспорт в кармане, можно строить жизнь. Хочу поехать на восток страны, увидеть Дагестан. В армии я познакомился с отличными парнями оттуда, и они меня уже пригласили. Говорят, там невероятно красиво.

Бенджамин Стимсон

И тогда подключилась депутат Мария Бутина?

— Да, Мария Бутина писала запросы о статусе моего дела. Мы с другом снова приехали — ответ тот же: не готово. Тогда один известный журналист опубликовал статью, Мария Бутина направила официальное обращение с вопросом, почему дело до сих пор не решено. И в течение суток мне дали российское гражданство.

Что вы почувствовали в этот момент? Одиннадцать лет — долгий путь к паспорту.

— Это было прекрасное чувство. Хотя мне часто говорят: «Почему Россия не дала тебе гражданство еще в 2015-м? Почему тебе вообще пришлось уезжать и садиться в британскую тюрьму?» И я всегда отвечаю одно и то же. Тогда Россия не участвовала в конфликте напрямую. Это была, по существу, гражданская война. Российских войск там не было, и Россия не имела передо мной ровным счетом никаких обязательств. Я знал это, когда ехал на Донбасс. Возвращение в Англию было моим собственным выбором, и винить мне некого, кроме себя.

После получения гражданства я написал пост в своем телеграм-канале: как совместить в себе британца и русского? И подумал вот что. Россия — самая большая страна мира, здесь живут десятки народов. Тувинцы, чеченцы, дагестанцы. Значит, я вполне могу быть саксонским русским. И я горжусь тем, что я русский саксонец.

Паспорт вам вручили только 4 марта 2026 года. Почему так поздно?

— Пока я служил, у меня физически не было возможности подать документы. Последние месяцы контракта мы работали по восемнадцать часов в сутки, а по ночам над нами висели дроны. В Авдеевке, знаете ли, нет миграционного отдела! А после демобилизации мы с парой других демобилизованных иностранных добровольцев два месяца отмечали возвращение — рестораны, бары. За четырнадцать месяцев службы у меня не было ни одного выходного, так что я позволил себе отдохнуть. Теперь все — паспорт в кармане, можно строить жизнь. Хочу поехать на восток страны, увидеть Дагестан. В армии я познакомился с отличными парнями оттуда, и они меня уже пригласили. Говорят, там невероятно красиво. А после следующего контракта планирую открыть здесь антикварный бизнес — то, чем я занимался в Англии. Я умею на этом зарабатывать.

Какова сейчас ваша жизнь в Москве? Вы говорите, что скучаете.

— Скорее я стал очень тихим. До России я жил на бешеных оборотах: рейвы, клубы, вечеринки. А теперь наслаждаюсь тишиной и собственной компанией. Я — часть своего района. Захожу в бар рядом с домом в пятницу вечером — и все кричат: «Привет, Бен, как дела?» Жмут руку. Русские люди приняли меня как своего.

И последний, главный вопрос. Что для вас значит слово «Родина»? Это Манчестер, где вы родились? Донбасс, за который воевали? Москва, где живете?

Этнически я останусь саксом, британцем по крови. Но я никогда, ни при каких обстоятельствах не стал бы воевать за британское правительство. Никогда.

Бенджамин Стимсон

— Донецк. Я люблю Донецк, это мой самый любимый город. Но Родина — это сложнее, чем география. Я всегда говорил, что люди есть люди и что страну делают именно люди. Если ты ездишь по миру и уважаешь всех одинаково, все уважают тебя. Я вырос в сельской Англии и всегда буду помнить свои корни. Но чем дольше я здесь, тем больше я обрусеваю, и мое будущее — здесь. Родина — это община, частью которой ты становишься. Сейчас я, пожалуй, ощущаю себя больше русским. У меня уже готовы документы на отказ от британского гражданства — я собираюсь от него отказаться. Этнически я останусь саксом, британцем по крови. Но я никогда, ни при каких обстоятельствах не стал бы воевать за британское правительство. Никогда. Я российский военнослужащий — и я всегда буду воевать за Россию-матушку. За Родину.

Беседовала Дарья Шарова